Проводница

Поезд тронулся. Загудел радиотранслятор, застучали колёса – выбора у них не было, в отличие от проводницы Зои. Обелетив пассажиров, проводница Зоя не выдержала рутины и выбросилась в окно.

- Ебать! - вздрогнул Костя.
- Чего матюгаешься? - это был голос её подруги Аллы, загрублённой, но приветливой девушки с пышными формами.
- Да, сука, блядь, ты видела это?!
- Чего видела-то?!
- Да, блядь, проводница пролетела в окне! – закричал на всё купе Костя.

Их попутчица Анна Михайловна, писательница-фантаст, лежавшая на верхней полке, не удержалась вмешаться в разговор.
- Это очень хорошо, - сказала Анна Михайловна, достав записную книжку, - Говорите теперь подробнее. Не смущайтесь, я - писательница-фантаст, а значит - мне можно доверять.

- Я видел проводницу! Она выпала из поезда!
- Вы уверены, что она именно выпала?
- Нет, но она пролетела мимо окна! – повторил Костя, и рассерженно оглядел присутствующих, которых, как ему показалось, такой удивительный факт не слишком потрясал.
- Говорите как-нибудь богаче, пожалуйста - например: я смотрел на однообразный пейзаж, всё мельтешило, двигалось, но ничего не менялось, как вдруг, тень метнулась за окном и во мне всё перевернулось - я понял, это - проводница!
- Никакой тени не было! - горячился Костя - Я видел её лицо! Огромное лицо! Жёлтое, как дыня!
- А вам не показалось, что оно движется, как в замедленном кино?
- Нет, но оно было очень недовольным!
- Вот молодец! Пишу: на её жёлтом, как дыня, лице выражено было зримое недовольство… Я предвижу, тут получится много материала!
- Она, кстати, летела вниз головой, - добавил Костя, слегка угаснув от всеобщего равнодушия.
- Хорошо. Она летела вниз головой и на её жёлтом, как дыня, лице было зримое недовольство. Или лучше неудовольствие?.. Что вы почувствовали в этот момент? Жалость, страх? Или отвращение - к смерти, например?
- Я не знаю.
- Он ещё не успел почувствовать что-то оригинальное, - вмешалась Алла – Правда, чижик?
Костя кивнул. У него, к слову, была короткая причёска и скромный лоб, и весь он был симпатичный, как дворняга.
- Ну а вы верите в любовь с первого взгляда? – с особым выражением лица спросила Костика Анна Михайловна.
Раиса Ивановна – четвёртый пассажир купе, оторвалась от газеты. Она была заметно пожилой женщиной, округлой, с дремуче умным лицом под толстыми очками.
- А при чём тут это? - ответил Костя.
- А при том, молодой человек, что можно было бы представить такую картину, что вы раз и навсегда влюбились в эту вашу выпавшую проводницу и уже не видите свою жизнь без неё, – торжествующе вмешалась в разговор Раиса Ивановна. Анна Михайловна посмотрела на неё не без восхищения, – Что в таком случае вы бы предприняли, как вам такой вопрос?
- Он бы дёрнуг стоп-кран! – вмешалась Алла – Или сиганул бы за ней в окно! Да, сиганул бы! Правда, Костя?!

- Буду откровенна, сама я в любовь с первого взгляда верю. И я её знаю, - вздохнула Раиса Ивановна – Я втюрилась с первого взгляда, когда была молодой…
- Расскажите нам, пожалуйста! - обрадовалась Анна Михайловна, и представилась. Все познакомились и оживились.
- Я проживала в своё время в Боровичах, и, вы знаете, там на одних этих танцах я увидала высокого военного человека... И я полюбила его немедленно. И жизнь моя обратилась в сплошное томление сердца с тех пор…
- Как это поэтично! – воскликнула Анна Михайловна - Раиса Ивановна, вы - скрытый поэт! Вам надо попробывать сочинять!
- А вам спасибо за такие слова! Как редко услышишь что-нибудь приятное, тем более в транспорте, где все наровят нахамить. А ведь это так необходимо истончившейся в страданиях душе!

- А вы же все курите? - спросила всех Алла - А давайте здесь курить тайком! Всё равно проводницы больше нет!
Все обрадовались и, приоткрыв окно, стали весело курить, а кое-кто (Костя) даже болтал ногами.

Так они и ехали - беседовали, спорили о космосе и зарождении жизни, пили чай – много чаю. Так незаметно пролетела ночь, а ранним утром Алла с Костей сошли в Твери. Они оказались провинциалами, как сразу подметила Анна Михайловна, и внесла эту запись в свою потёртую книжку: «Они оказались провинциалами, я как в воду глядела».

Поезд стучал колёсами, столбы один за другим сломя голову неслись в сторону Петербурга, а проводница так и не объявилась. Чижик говорил правду.

- Какая же прелесть, эти поезда! - воскликнула Анна Михайловна, завтракая котлетой с чаем – Вот, села, вещи разложила, а тут нате - новые знакомцы!
- Это вы точно подметили, - улыбнулась Раиса Ивановна, – Внесите скорее в книжку, пожалуйста.
Она тоже пила чай с котлетами. Котлеты были её. С обсыпкой.
- А вы - остряк, Раиса Ивановна, – сказала Анна Михайловна, и они обе по-женски захохотали.

Женщины добрались до Москвы и вместе посетили Красную площадь, а также палеонтологический музей. Позже Анна Михайловна вернулась в родной Петербург, а Раиса Ивановна осталась в столице. Они потом года полтора переписывались, пока Раиса Ивановна по старости ни скончалась. В своих письмах Раиса Ивановна переслала Анне Михайловне свои стихи, которые она потихоньку сочиняла с молодости. Они оказались очень хороши.

- Представляете, - говорила Анна Михайловна сероватой дамочке с дошкольным ребёнком (его звали Егорка) – Прислала мне все свои стихи, и, как назло, сразу скончалась!
Дама сдержанно кивнула головой. Егорка прижался к ней весь и выпучил на писательницу свои прозрачные глаза. Поезд ритмично покачивался; на столе позвякивали пустые стаканы. За окном наблюдался однообразный пейзаж. Анна Михайловна вздохнула и погрузилась в чтение архивных записей.

12 октября 2005 г.